Март пришёл неожиданно — с капелью, лужами на асфальте и первыми робкими почками на деревьях. Аро проснулся с чувством, что сегодня что-то изменится. Он не знал, что именно, но внутри пульсировало беспокойство — то ли страх, то ли надежда.
Восьмое марта. День, когда все дарят подарки женщинам. Аро купил для Дидим набор для творчества — она любила рисовать, особенно птиц. Для матери — шарф, мягкий, тёплый, который она, скорее всего, никогда не наденет, но пусть будет.
Кайус помогал выбирать.
— Твоя мама любит синий? — спросил он тогда в магазине.
— Не знаю, — честно ответил Аро. — Я не помню.
Кайус ничего не сказал. Только положил руку ему на плечо и сжал — молча, крепко.
Дом Шинов встретил Аро запахом пирогов. Папа снова пытался печь — на этот раз у него почти получилось. Дидим носилась по коридору с воздушными шариками, мать сидела на кухне с чашкой чая и делала вид, что всё нормально.
— С праздником, — сказал Аро, протягивая ей шарф.
— Спасибо, — ответила она и отложила подарок в сторону, даже не развернув.
Дидим повисла на брате с криком «Аро! Аро! Смотри, что я нарисовала!» Он посмотрел — на листе бумаги была нарисована семья: папа, мама, Дидим и кто-то с длинными чёрными волосами.
— Это ты, — объяснила сестра. — Ты же наш. Даже если живёшь не с нами.
Аро почувствовал, как к горлу подкатывает ком.
— Спасибо, — сказал он и поцеловал её в макушку.
Потом он подарил ей набор для рисования. Дидим завизжала от восторга и убежала пробовать краски. А Аро остался стоять в коридоре, не зная, куда деть себя.
— Аро, — раздался голос отца. — Зайди ко мне в кабинет. Поговорить нужно.
Сердце ухнуло вниз. «Всё, — подумал Аро. — Он узнал. Про психолога. Про Кайуса. Про нас. Сейчас будет скандал».
Он вошёл в кабинет. Майкл Шин сидел за столом — усталый, с сединой на висках, но с каким-то новым выражением лица. Не суровым, как обычно. А скорее — растерянным. И мягким.
— Закрой дверь, — сказал он.
Аро закрыл. Сел на стул напротив, сжал руки в замок.
— Я хочу кое-что сказать, — начал Майкл. — Это… трудно. Для меня. Но я должен.
— Я слушаю, — выдавил Аро.
Майкл молчал несколько секунд. Потом глубоко вздохнул и заговорил — медленно, подбирая слова, будто нёс хрупкую вещь.
— Я знаю про тебя и Кайуса, — сказал он. — Знал давно. Ещё до того, как ты переехал к ним.
Аро похолодел.
— Я… пап…
— Дай закончить. — Майкл поднял руку. — Я знаю и… я принял это. Не сразу. Не легко. Но принял.
Аро не мог дышать. Он смотрел на отца и не верил своим ушам.
— Сегодня утром я разговаривал с Еленой Бауэр, — продолжил Майкл. — Она рассказала мне, что вы спите в одной комнате. Что ты — часть их семьи. Я сначала хотел разозлиться. Потом понял — злиться не на что. Ты счастлив?
— Что? — переспросил Аро.
— Ты счастлив, сын? — Майкл посмотрел ему прямо в глаза. — С Кайусом, сними?
Аро открыл рот, закрыл. Потом сказал — тихо, почти шёпотом:
— Да. Я счастлив.
Майкл кивнул. И вдруг его глаза заблестели — отец отвернулся к окну, чтобы Аро не видел.
— Я всю жизнь играл роли, — сказал он. — В театре, в кино. Я играл солдат, священников, отцов, мужей. И однажды я играл… гомосексуального персонажа.
Аро замер.
— Это было давно, — продолжил Майкл. — Лет пятнадцать назад. Спектакль по пьесе, где мой герой любил мужчину. Я тогда долго думал — соглашаться или нет. Боялся, что это повлияет на карьеру. На репутацию. Но режиссёр сказал: «Ты актёр. Твоя работа — играть человека. А человек — он просто человек. Неважно, кого он любит».
— И ты согласился? — спросил Аро.
— Согласился, — кивнул Майкл. — И это была одна из лучших моих ролей. Потому что я играл любовь. Настоящую. Такую, которая не смотрит на пол.
Он замолчал, потом повернулся к сыну.
— Я долго не мог принять, что мой собственный сын — гей. Не потому, что это плохо. А потому, что я боялся за тебя. За твоё будущее. За то, как мир к тебе отнесётся. Но потом я увидел, как ты смотришь на Кайуса. Как он смотрит на тебя. И понял — это та же любовь. Которую я играл на сцене. Которая не врет.
Аро сидел, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы текли по щекам — тихие, солёные, долгожданные.
— Пап… — прошептал он.
— Я не буду говорить, что это легко, — сказал Майкл. — Мне страшно за тебя, за нас. Но я не хочу терять сына. Поэтому… поэтому я принимаю. И Кайуса принимаю. Он хороший парень.
— Он лучший, — выдохнул Аро.
— Знаю. Елена мне всё уши прожужжала. — Майкл усмехнулся. — Она сказала, что её сын никогда не был так счастлив. Это дорогого стоит.
Они замолчали. В кабинете тикали часы, за окном чирикали воробьи. Аро вытер лицо рукавом и посмотрел на отца.
— Ты поэтому перестал звонить? — спросил он. — Полгода назад?
Майкл помолчал. Потом сказал:
— Я не знал, что сказать. Боялся, что сорвусь. Наговорю глупостей. Решил, что лучше промолчать, чем навредить.
— Но молчание тоже вредит, пап.
— Знаю. Теперь знаю. — Майкл встал, подошёл к сыну и положил руку ему на плечо. — Я буду учиться говорить. Если ты позволишь.
Аро поднял голову. Отец стоял над ним — большой, неловкий, с мокрыми глазами. И впервые за долгое время Аро увидел в нём не врага, не чужого, а просто человека. Который боится, который ошибается, который любит.
— Позволяю, — сказал Аро.
Майкл кивнул. И, словно боясь переступить черту, быстро обнял сына — по-мужски, коротко, но крепко.
— Я горжусь тобой, — сказал он в макушку. — Ты не сломанный. Ты — мой сын. И это всё, что имеет значение.
Аро зарыдал — уже в открытую, не стесняясь. Уткнулся в отцовское плечо и плакал, как в детстве, когда упал с велосипеда и мама целовала разбитую коленку. Только сейчас мамы не было. Был папа. И этого оказалось достаточно.
Вечером Аро вернулся домой — домой к Кайусу. Глаза у него были красные, опухшие, но на лице застыла странная, непривычная улыбка.
Кайус открыл дверь и сразу всё понял.
— Разговаривал с отцом? — спросил он.
— Да.
— И как?
— Он… он всё знает. И принимает. Сказал, что я — его сын. И что это главное.
Кайус выдохнул — так, будто всё это время не дышал. А потом улыбнулся той своей улыбкой, от которой у Аро всегда теплело внутри.
— Я же говорил, он нормальный. Просто молчит много.
— Ты не говорил. Ты говорил, что он старый хрыч.
— Ну, одно другому не мешает. — Кайус обнял его, прижал к себе. — Я рад за тебя, Аро, правда.
Аро уткнулся носом ему в плечо и прошептал:
— Я тоже рад. Впервые за долгое время — по-настоящему рад.
В гостиной их ждали Джейми и Елена. На столе стоял торт — домашний, с кремом и ягодами. Елена поправляла салфетки, Джейми возился с чайником.
— С восьмым марта! — сказал Кайус, подходя к матери. Он протянул ей букет — не огромный, но очень красивый, с полевыми цветами, которые она любила.
— Ой, Кай… — Елена приняла цветы, и её глаза заблестели. — Спасибо, милый, сынок.
— Это не только от меня, — Кайус кивнул на Аро. — Мы вместе выбирали.
— Правда? — Елена посмотрела на Аро с такой теплотой, что он смутился. — Спасибо вам, мальчики.
Джейми вручил ей подарок — книгу редкого издания, которую она давно хотела. Елена ахнула, поцеловала мужа в щёку и тут же начала листать.
— Вы мои самые лучшие, — сказала она, обводя взглядом всех троих. — Самые лучшие мужчины в моей жизни.
— А я? — спросил Кайус.
— Ты — самый лучший сын. — Она чмокнула его в лоб. — Даже когда воруешь мои кружки для вина.
Семья Бауэров — так Аро называл их про себя уже несколько месяцев. Они не были его кровными родственниками, но приняли его как своего, как второго сына, как часть чего-то большого и надёжного.
Они пили чай с тортом, болтали о пустяках, смеялись над тем, как Кайус чуть не спалил кухню в прошлый раз. Аро сидел на диване, сжимая в руке кружку — треснутую, любимую кружку Елены, из которой он пил каждое утро.
И думал.
О том, как утром он боялся идти к отцу. О том, как отец обнял его — впервые за многие месяцы. О том, что Елена сказала «мальчикам полезно спать рядом» и, кажется, не шутила. О том, что Джейми всегда называл его «сынок» и никогда не поправлялся.
О том, что у него есть семья. Не одна, а две. И в обеих его любят.
Кайус поймал его взгляд и подмигнул.
— Ты чего загрустил? — спросил он.
— Не загрустил, — ответил Аро. — Задумался.
— О чём?
— О том, как мне повезло.
Кайус фыркнул.
— Это тебе повезло. С таким-то чокнутым парнем.
— Чокнутым?
— А кто ещё будет есть мои горелые тосты и делать вид, что вкусно?
— Твои тосты действительно ужасны, — серьёзно сказал Аро. — Но я люблю тебя. Поэтому ем.
Кайус засмеялся — громко, заразительно, так что Елена и Джейми тоже рассмеялись, не понимая причины.
Аро пил чай, смотрел на свою странную, необычную, сшитую из лоскутов семью и чувствовал, как внутри разливается тепло.
Март. Весна. Всё начинается заново.
И, может быть, в этот раз — получится.