Палата Кайуса была маленькой и белой, как лист бумаги перед началом рисунка. За окном шёл дождь — обычный дождь, серый и монотонный. Кайус сидел на кровати, поджав колени к груди, и смотрел на дверь. Он знал расписание: в три часа дня приносят обед. И приносит его всегда Генри.
Генри появился ровно в три. Он был высоким, худощавым, с короткими светлыми волосами и мягкими голубыми глазами. Он поставил поднос на тумбочку и уже собрался уходить, как вдруг Кайус сказал:
— Генри. Останься. Пожалуйста.
Санитар замер у двери. Он посмотрел на Кайуса — бледного, с красными от недосыпа глазами, сжимающего край одеяла так сильно, что костяшки побелели. Генри никогда не оставался. Но в этот раз он закрыл дверь и присел на стул у стены.
— Что случилось? — спросил он тихо.
Кайус молчал несколько секунд. Он знал, что в психушке нельзя говорить о таких вещах. Врачи, медсёстры, санитары — они все были профессионалами, но Кайус боялся осуждения. Он боялся, что его чувства станут ещё одним пунктом в его медицинской карте. Но Генри смотрел на него не как на пациента. Он смотрел как на человека.
— Я... — Кайус сглотнул. — Я гей.
Генри не вздрогнул. Не удивился. Он просто слегка наклонил голову и ждал.
— У меня был парень, — продолжил Кайус, и голос его задрожал. — Аро. Мы поженились в Италии в августе... А потом я всё сломал. Я ударил его. Я бил его. Я бил других людей. Меня положили сюда, потому что я не умею справляться с тем, что внутри. Аро в Лондоне. Он хочет стать актёром. А я... я здесь. И я так по нему скучаю, что не могу дышать.
Он замолчал, уставившись в свои руки. Генри сидел неподвижно, и в комнате слышно было только тиканье часов и дыхание Кайуса.
— Я тоже гей, — сказал Генри.
Кайус поднял голову. В голосе санитара не было жалости — только спокойная, тёплая уверенность. Генри полез в карман своей синей форменной куртки и достал что-то маленькое, блестящее. Он разжал ладонь — на ней лежал чокер, тонкая полоска ткани, украшенная радугой.
— Я ношу его не на работе, — сказал Генри, застёгивая чокер на своей шее. Радуга мягко блеснула под светом лампы. — Но сегодня подумал: почему бы и нет.
Кайус смотрел на него с открытым ртом. Генри улыбнулся — чуть грустно, чуть тепло.
— Я люблю одного профессора из Хоукинской лаборатории, — сказал он. — Он старше меня. Намного. Он проводит опыты. Мы встречаемся тайно, потому что он боится, что его уволят, если узнают. Ему шестьдесят два. Мне тридцать четыре. Мы видимся раз в месяц, и каждый раз я боюсь, что он скажет: "Всё, Генри. Это было последний раз".
— Но он не говорит? — спросил Кайус, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди.
— Не говорит, — Генри провёл пальцем по радуге на своей шее. — Потому что он меня любит. Так же сильно, как я люблю его. Мы оба трусы, Кайус. Мы оба боимся мира. Но мы всё равно выбираем друг друга. Каждый день. Каждый раз.
Кайус почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он не вытирал её.
— Я хочу выбрать Аро, — прошептал он. — Каждый день. Но что, если он больше не захочет меня выбирать?
— Ты не знаешь этого, — сказал Генри, вставая. — Ты не знаешь, что он чувствует сейчас. Ты знаешь только то, что чувствуешь сам. А ты любишь его. Правда?
Кайус кивнул.
— Тогда борись, — Генри подошёл к двери. — Рисуй. Лечись. Становись тем, кого он захочет выбрать. И когда ты выйдешь отсюда, иди к нему. Прямо сейчас я верю в тебя, Кайус. И он поверит. Дай ему время.
Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Кайус смотрел ему вслед, на радужный чокер, который так неожиданно засверкал в белой стерильной палате. Потом он взял альбом и начал рисовать. В этот раз он рисовал Генри — с его короткими светлыми волосами, с чокером на шее. И под рисунком написал: "Спасибо, что был со мной. Я тоже буду бороться".
Спустя несколько недель Генри пришёл снова. На его шее снова был чокер, но теперь он не прятал его под воротником. Кайус улыбнулся, впервые за долгое время, и показал ему рисунок.
— Это я? — удивился Генри.
— Ты, — кивнул Кайус. — Тот, кто сказал мне, что я могу бороться.
Генри провёл пальцем по контуру рисунка и улыбнулся.
— Когда выйдешь, — сказал он, — нарисуй ещё один. С Аро. Счастливого. Чтобы ты знал, что всё закончится хорошо.
Кайус кивнул, и в этот момент он действительно в это поверил.